?

Log in

В последнее время я совершенно не уделяю внимания своему журналу - события в Украине затягивают далекого, но заинтересованного наблюдателя.

Появилась необходимость изложить еще одно кредо в качестве верхнего поста. Это касается участившихся дискуссий на тему сущности украинского национализма и бандеровщины. Чтобы не объяснять каждый раз, приведу здесь то, что я считаю манифестом украинского национализма, на языке оригинала и в очень хорошем переводе:

Мені однаково, чи буду

Я жить в Україні, чи ні,

Чи хто згадає, чи забуде

Мене в снігу на чужині —

Однаковісінько мені.

В неволі виріс між чужими,

І, не оплаканий своїми,

В неволі плачучи умру,

І все з собою заберу,

Малого сліду не покину

На нашій славній Україні,

На нашій — не своїй землі.

І не пом’яне батько з сином,

Не скаже синові: «Молись,

Молися, сину: за Вкраїну

Його замучили колись».

Мені однаково, чи буде

Той син молитися, чи ні...

Та не однаково мені,

Як Україну злії люди

Присплять, лукаві, і в огні

її, окраденую, збудять...

Ох, не однаково мені.

(Менi однаково... © Тарас Шевченко)

***

Мне всё едино, или буду

Я жить в Украйне, или нет,

Или кто вспомнит, кто забудет

Меня в снегу в чужой земле -

Всё это безразлично мне.

В неволе вырос я с чужими

И, неоплаканный своими,

В неволе плача и умру,

И все с собою заберу,

И даже следа не оставлю

На нашей Украине славной,

На нашей - не своей земле.

И не помянут отец с сыном,

Не скажет отпрыску: - Молись,

Он пострадал за Украину,

Его мученьям поклонись. -

Мне безразлично, или будет

Тот сын молиться, или нет…

Но, ох, не безразлично мне,

Что Украину злые люди

Приспят коварно, обворуют,

И пробудят ее в огне…

Ох, как небезразлично мне.

(Мне всё едино... © Тарас Шевченко, перевод © Михаил Абрамов)

При таком понимании национализма бандеровщина становится понятной, как его крайне вырожденная, примитивизированная форма, сводящая Украину к национальному государству (как делают и прочие тоталитарные течения). Если дополнительно рассмотреть ещё патриотизм, то станет понятно, что бандеровщина не только меньше национализма – она даже меньше этого несчастного патриотизма. Это голая борьба за власть.

О чём, собственно, писал еще Вячеслав Липинский.


Итак – свершилось: польский Сенат вслед за Сеймом назвал черное черным. Конечно, ждать от поляков иной оценки Волынской трагедии было бы странно – но еще более странным выглядит их безмерное долготерпение и выдержка, учитывая упорство, с которым украинские "евроориентированные" политики регулярно гадят на "европейские ценности". Полагаю, решимости сенаторам прибавило и недавнее увековеченье ОУН-овского вождя на карте украинской столицы.

Теперь перед необандеровским политикумом Украины встанет сложная проблема. С одной стороны, нужно в очередной раз постараться натянуть кожицу на жиденьком пропагандистском киселе, убеждая, что геноцид – это то, чем занимались нацисты, а вот у ОУН это совсем не геноцид, а "національно-визвольні змагання Української Нації" (два последних слова с большой буквы). С другой стороны, выхилясы украинского политического гопака не должны погружать главного покровителя Украины в депрессивные размышления о бессмысленности дальнейшей поддержки, поэтому тупого отрицания фактов можно ожидать разве что от сосунков из свидомтской блогосферы.
Один из глашатаев этих экстремистов, бывший министр индел А.Дещица, уже озадачил своих единомышленников в Раде устройством дебатов о встречном геноциде украинского населения поляками.
Безответственные высказывания этого господина – не новость, но, боюсь, в этот раз посмешищем может стать не наш жалкий МИД, а как-никак национальный парламент. Я бы все же посоветовал парламентариям, прежде чем записываться в прения, поинтересоваться, не слишком ли смело будет говорить о геноциде этнического большинства этническим меньшинством.

Между тем, есть более безопасные способы расплеваться с польскими сенаторами. Полагаю, будет разумно порассуждать о провокациях АК, расстреливавшей польских поселенцев переодевшись бойцами УПА. Неплохо будет смотреться заявление, что украинские жертвы польских акций возмездия еще более многочислены, чем жертвы поляков.

Для самых отпетых идеальный вариант – заявить, что польские поселенцы заслужили свое истребление. Sippenhaft – так это называлось в те времена. Евреи были виноваты в том, что плохо живется немцам, поляки – в том, что плохо живется украинцам.

Главное, неукоснительно выдерживать принцип: все лучшее в Украине – от ОУН, а все плохое – от ее врагов. В первую очеред – от москалей, в крайнем случае, от самих украинцев. Обвинения в адрес украинских фашистов должны звучать для украинцев, как покушения на их личную свободу и независимость.

Upd. Не успела остыть клавиатура, как уже подоспела первая официальная реакция преемников Украинской Державы вер. 1941: отстрелялся комитет Рады по иностранным делам. Как и ожидалось – снова перевод стрелок на весь украинский народ:

"Ухвалення Сенатом і Сеймом Республіки Польща антиукраїнських постанов перекреслює весь конструктивний політичний і дипломатичний доробок та зусилля двох держав і народів, спрямовані на взаємне прощення та примирення і вшанування пам’яті невинно убієнних українців та поляків".

Скучная публика эти бандеровцы, господа.

Большевики vs. наци

Голод на Кубани в 1932-33 годах мою семью почти не затронул. Почему – однажды рассказала моя бабушка (не та, что работала в оккупационной администрации Краснодара, а по матери, казачка из Елизаветинской) маме.

Тоже, чудо…

Дед Артем был не простым казаком. Он был даже не просто грамотным казаком. Он был специалистом. Едва ли не единственным агрономом в округе.

Это и решило его судьбу.

Ближе к осени его вызвал к себе местный секретарь райкома и сказал с глазу на глаз: «Все зерно продай: не оставляй ничего, будем забирать. Купи картошку, картошку забирать не будем».

Дед Артем так и поступил.

Так что нас тогда пронесло. После войны уже достало, в 47-ом.

Несколько лет назад я рассказал эту историю старику Маасу. Он покачал головой и сказал: «Наци тоже были полными свиньями. Мой отец их презирал и даже во время войны оставался социалистом. Когда районный босс нацистов удивился, почему отец до сих пор не вступил в их партию, отец дал ему по морде… Через неделю в сберкассу, где работал отец, пришли люди из гестапо и сказали директору, что собираются забрать отца. Так директор ответил им, что господин Маас очень ценный специалист, и он не может позволить себе его потерять… Они ушли и больше не появлялись…»

Вот и все, что я имел рассказать, сравнивая нацистов и большевиков.

Когда я записался в группу «Что читать» (chto_chitat), то первым делом просмотрел свежие записи и нашел очередной обсуждец на тему Улицкого-«Кукоцкого» – «я правда ничего не поняла или это и в самом деле чушь собачья?»

В очередной раз улыбнуло.

По моим впечатлениям, авторы и читатели делятся на две группы: в одну входят те, кто искренне уверен, что писатель (художник, композитор, режиссер) – божья дудка, и понять, что он «хотел этим сказать», священная обязанность читателя (зрителя, слушателя); во вторую входят те, кто считает, в литературе нужно любить читателя, а не себя, читатель всегда прав и т.п.

Я себя давно отнес ко вторым и шедевральностью «кукоцких» не заморачиваюсь. Для меня литература, которую я не понял – это не литература, а халтура. Если я не понял автора – это проблема автора, а не моя. Важно лишь то, что на самом деле сказал писатель – что он хотел сказать, не имеет вообще существенного значения. И вот в том, «что он сказал», лучше разбираюсь я, читатель, а не сам писатель.

По крайней мере, категорический императив Канта я понимаю именно так. Мы то к детям относимся как? Это они должны научиться понятно говорить, а не мы – понимать их лепет. А ведь снисхождение к взрослым дядям и тетям куда как менее оправдано, чем снисхождение к детям. С какой же стати с писателями должно быть иначе?

Приятная новость из Киева: новый шеф МВД А.Аваков, наконец, созрел – «беркут» распускается. Будет отрадно, если это проведут последовательно, быстро и без перегибов на местах.


МВД и «беркут» в особенности стали одной их немногих вещей, которые меня реально напугали во время недавних столкновений в Киеве.


Это какое же счастье для страны, что «гарант» поторопился с разгоном Евромайдана. Ещё чуть-чуть – и из его штурмовиков успели бы вылупиться законченные эсэсовцы.

За неимением фейсбучной регистрации, оригинал взят через ibigdanв Это лучшее, что было написано за последнее время, за что ему спасибо. Я разделяю его (репостера) оценку.

Я думаю, что сейчас та ситуация, когда все вокруг в адовом шоке от происходящего.

Прежде всего, в шоке ребята из ЕС. Они изображали из себя охуенных дипломатов, снизошедших до общения с бескультурным варваром-вождем страны третьего мира, оцепеневшим в ожидании подачки в виде Соглашения об ассоциации, которое наверняка позволяло ему приобрести пиздатый статус «великого евроинтегратора» в своей банановой республике и выиграть выборы 2015-го года. С высоты своего дипломатического полета они упустили тот ключевой момент, когда варвар внезапно наебал их, сделав для 46 миллионов своих рабов выбор в пользу орковского Мордора, а не эльфийского Валинора. Из-за адовейшей бюрократии и непонимания украинских реалий они позволили изначально мирной ситуации вылиться в чуть ли не гражданскую войну. Им, на самом деле, нахуй не нужен здесь жесткий замес с толпами беженцев, терактами, танками и прочими радостями — они приложат все усилия, чтобы не допустить этого, даже если для этого придется оставить у власти глупого варвара-вождя. Но проблема в том, что вождь, походу, совсем сошел с ума. Теперь придется не только отвечать на крайне сложные вопросы европейских телезрителей вроде «а схуяли там часть протестующих с нашими флагами носят националистическую атрибутику? а если они мирные, то какого хера они коктейли молотова бросают в копов?» и «а че, они так сильно хотят к нам в ЕС? а мы че внатуре примем 46 миллионов этих варваров к нам?», но и убеждать, что ситуация под контролем, и что терактов на 5 украинских АЭС никто не допустит. В общем Старушка Европа в шоке, она такого не видела со времен Югославии. Особенно в шоке еврокомиссар Фюле и Кэтрин Эштон — их дипломатическая карьера под угрозой, т.к. эффективность их работы крайне низка: будучи представителем ЕС в Украине, достигнуть перехода абсолютно мирного митинга в фазу лютого пиздеца смог бы и араб-иммигрант из пригорода Марселя.

продолжение под катомCollapse )

Бабушкино военное чудо

Календарь – забавная штука. Проходит день, переворачивается лист – и он тут же бросается напоминать людям о событиях, не имеющих для них ни малейшего значения.


20 апреля – очень значимый день для моей семьи. В этот день родился человек, который связывает наш род с годами последней мировой войны и бедствиями оккупации.


Я говорю не о мальчике Адольфе, родившемся в 1889 г. в семье скромного австрийского таможенника.


Я говорю о девочке Ире, родившейся в 1916 г. в семье эвакуированного в Баку путейского инженера. Я говорю о своей бабушке.


В наивном возрасте я не особо интересовался ее рассказами о военных временах. Позже, сознавая, что ее время уже уходит, я попросил бабушку рассказать свою историю еще раз. Но, по молодости лет, повел себя очень самонадеянно и поленился своевременно его записать. Теперь страшно жалею. Каким увлекательным мог бы оказаться этот мемуар! Бабушка прожила, без преувеличения, очень бурную и интересную жизнь, скорее всего счастливую, и сейчас мне особенно обидно за свою глупость и расхлябанность.


Все ее жизненные приключения случались от того, что всю жизнь она не только пользовалась репутацией дамы, приятной во всех отношениях (буквально), но и считалась настоящей красавицей. Я сам, конечно, застал ее молодость только на изрядно выгоревших фотографиях, но даже ее невестка, моя мама, всегда и безоговорочно признавала незаурядные внешние данные бабушки и ее харизму.


Когда мне попадаются на глаза фотографии женщин, стремившихся – или имевших шанс – стать жизненной опорой повзрослевшего и изрядно заматеревшего давно уже не мальчика Адольфа, они не вызывают у меня заметного человеческого интереса. Не то, не то… А ведь Фюрер немецкого народа вполне мог передумать «жениться на Германии», обладай эти женщины энергетикой и обаянием бабушки Иры. Возможно, и судьбы мира сложились бы иначе... Но – не судьба!


В начале августа 1942 г. немецкая пехота взломала-таки оборону северной Кубани и решительно надвинулась на Краснодар. Комсомолка, служившая каким-то малозначительным счетоводом в аппарате горисполкома, красавица-разведенка с 5-летним сыном на руках, в недавнем прошлом жена одного из самых популярных игроков регионального футбольного клуба попала в последний поезд, эвакуировавший городскую администрацию и специалистов.


Поезд шел медленно: немцы много бомбили, и пути были сильно повреждены. Запланированные стоянки постоянно отменялась, потому что по донским степям наперегонки с составом неслись к Ростову танки Вермахта. Сейчас мне уже трудно восстановить ее рассказ, но, по моим представлениям, выехали они из Краснодара 9-го или 10-го августа, провели в пути день – от силы полтора и не одолели даже половины дороги, как на одной из станций им объявили, что поезд дальше не пойдет: немцы уже в Минеральных Водах.


Совершенно не могу вспомнить, как бабушка вернулась в Краснодар. По-моему, ехали долго, на телеге. О каком-нибудь контроле документов или обысках в пути она не упоминала.


Общеизвестно, что оккупационный режим в Краснодаре отличался особой кровавостью и безжалостностью, но каких-то страшных рассказов о «зачистке» города новыми властями бабушка не оставила: сразу по приезде ее свалила тяжелейшая дизентерия, от которой она обессилела настолько, что передвигалась, опираясь на палку. От болезни она спаслась, собирая в соседском саду осыпавшиеся перезрелые мелкие абрикосы – те, что на юге называют «морельками».


После выздоровления она долго боялась появляться на улице: красивая русская девушка неюжной наружности рано или поздно привлекла бы внимание патрулей или солдат. Немного помогали родители, в доме которых она жила. Еще выручало, что городские клумбы еще при советской власти были превращены в огороды. После отступления Советов они были заброшены, и пятилетний сын мародерствовал, собирая картофелины или дергая морковку, пока мама, стоявшая неподалеку, беседовала с кем-то из знакомых. Однако впереди маячила зима, и будущее выглядело более чем мрачным.


Однажды то, чего она так боялась, произошло: на улице ее остановил немецкий офицер, проверил документы и допросил на хорошем русском языке. Выслушав ее, он велел ей придти в комендатуру и там… назначил ее учетчиком по приему сельскохозяйственной продукции от крестьян. В этой должности она и проработала всю осень и большую часть зимы.


Нет, никаким саботажем или сбором секретных сведений моя бабушка не занималась. Самое большее, что она себе позволяла, было закрыть глаза на недосдачу крестьянами продуктов. Крестьяне, однако, быстро оценили ее сговорчивость и со своей стороны старались всякий раз ее отблагодарить.


Доброжелательный офицер, принявший ее на работу, временами встречался с ней, но бабушка всегда настаивала, что близкими их отношения не стали никогда. Не было даже знаков личного внимания с его стороны. Он неизменно оставался учтивым покровителем.


А теперь я перейду к тому самому маленькому чуду, которые, как показала история нашей семьи, таки случаются на войне.


Разгром немецких войск под Сталинградом сменился бурным контрнаступлением Красной Армии на Северном Кавказе. Отход Вермахта из Краснодара было довольно беспорядочным, нервозным, и моя бабушка, напуганная окружавшей ее неразберихой, обратилась за советом к своему немецкому знакомому.


И вот тут этот человек сообщил ей, что он – сотрудник советской разведки, и велел ей спокойно оставаться в городе, лишь укрыться на переходное время от посторонних глаз. Бояться за себя ей не следовало, но, когда придут «наши» и будут ее проверять, нужно было прямо сказать, что на работу в немецкой управе ее назначил именно он. Еще этот офицер сказал, что сейчас он должен уехать с немцами, но через одну-две недели вернется в город. Я плохо запомнил, как его звали, поэтому позже, уже после перестроечных рассекречиваний, проверять рассказ бабушки с этой стороны не было никакого смысла; по-моему, она называла своего опекуна довольно банальным именем, Фукс.


Больше моя бабушка никогда его не видела и не слышала о нем. Она считала, что человек этот, скорее всего, погиб.


Правда ли все это?


Несколько непрямых фактов убеждают меня в этом.


После того, как Красная Армия вошла в город, бабушку, как находившуюся в городе во время оккупации, тут же вызвали в смерш и очень придирчиво допросили. Она сделала так, как ее научил загадочный покровитель – сослалась на него и рассказала все без утайки. Допрос был очень напряженным, ее продержали в смерше целую ночь. По ее словам, за эту ночь она поседела. Но утром следователь сказал ей, что она свободна, и подписал пропуск.


Можно, конечно позлопыхать и попытаться дезавуировать этот рассказ, предположив, что красивая девушка, умеющая общаться со значительными мужчинами, могла, ради своей и сына безопасности, пойти на любые договоренности со следствием – в том числе, и личные со следователем.


Но есть еще два обстоятельства, говорящие в ее пользу.


Первое. Ни в известном первом процессе над пособниками немецких оккупантов в Краснодаре в июле 1943 г., ни в одном из менее громких последующих бабушка не участвовала даже как свидетель. Хотя, думаю, при необходимости, сталинские ястребы без труда убедили бы ее, уже прощеную колаборантку, выступить в суде со стороны обвинения – факты массовых убийств были вопиющи и многочисленны, и все, что от нее потребовалось бы, это заявить, что она была их очевидцем. Однако ее не привлекали ни к этим процессам, ни даже к следствию при их подготовке. Это непривлечение само по себе ничего не подтверждает, но становится хорошо понятным, если что-то, связанное с ее работой в оккупационной администрации, следовало непременно скрыть.


Второе. Послевоенные приключения заставили ее покинуть краснодарское семейное гнездо и переехать в столицу Украины, где бабушка, несмотря на отметку в кадровых бумагах «находилась на оккупированной территории», очень быстро нашла работу в плановом отделе Киевского военного округа. Причем работала она в КВО далеко не на третьестепенных должностях: через нее проходили все документы по материальному обеспечению строительства в Украине сверхсекретных новинок - противоатомных убежищ. И в дальнейшем, она, не смотря на свое оккупационное прошлое, без проблем работала в аппарате Совмина Украины и даже была зачислена в члены КПСС.


Конечно, этим фактам можно придумать и иное объяснение, менее чудесное, чем дала сама бабушка. Но заходить уж так далеко, мне почему-то не хочется.


Я ей поверил.

30 апреля 1945 г. ушел из жизни Вождь немецкого народа, Имперский Канцлер А. Гитлер. Обстоятельства этого ухода туманны: скорее всего, он выстрелил себе в голову, но есть и много тех, кто предпочитает обсуждать вариант с ядом.

Этому событию и тягостной обстановке тех дней посвящен в высшей степени достойный фильм «Крушение» (2004) О. Хиршбигля, попавший в Россию под названиями «Бункер» или, ближе к оригиналу, «Гибель». Третий на тот момент по стоимости немецкий фильм почти сразу же был признан культурным достоянием, номинировался на Оскар и сорвал ряд наград поскромнее.

Два года спустя автор популярных комиксов В. Моэрс, отталкиваясь от этого фильма, создал полноценный, притом уже третий по счету рисованный сюжет о «нацистском свине Адольфе» – «Адольф – Бункер. Трагикомедия в трех актах». На что мог расчитывать несчастный Вождь под пером саркастичного автора  легко догадаться, видя одни только имена самых популярных его героев: Маленький Засранец (не по возрасту умный и беспардонный сорванец, непременно доводящий взрослых до психбольницы), Старая Перечница (дожидающийся смерти пенсионер, желчно комментирующий окружающее), Хероль (с Херолевой искажение титулов подчеркивает главную проблематику их отношений). Но, при всей симпатии немцев к этим героям, речь шла все же о комиксе, который не мог даже мечтать о тиражах на уровне В. Пелевина. Ни один комикс еще никогда не стал бомбой даже комиксы про Тарзана и Супермена.

Бомбой стал мультяшный видеоклип «Ich hock' in meinem Bonker» («Я сижу в моем бункере»), созданный для сетевой раскрутки комикса и прилагавшийся в виде DVD к полиграфическому продукту. Его буквально взрывная популярность стремительно приобрела масштабы, совершенно недоступные для комиксового альбома: немецкая «Википедия» называет более 2,5 млн. просмотров на YouTube, 3,6 млн. – на MyVideo, включение в программу немецкоязычного MTV и вхождение в немецкие чарты, перевод на английский и французский языки.

Если Вы еще не знакомы – поспешите посмеяться над этим маленьким бриллиантом.Collapse )

Всего лет за десять до этого российскую культурную общественность взбудоражило и раскололо «письмо 42-х» – призыв части творческой элиты страны к тогдашнему президенту Б. Ельцину утвердить «новый российский порядок» методами нацистов и большевиков. Список тех, кто этот призыв подписал, до сих пор вызывает у меня дрожь.

И когда я пытаюсь сопоставить эти два таких разных по драматизму и масштабу события, я чувствую, что последний съезд тоталитаристов всех мастей точно будет принимать не современная Германия – проведут его, скорее всего, где-то на необъятных просторах моей бывшей…

Я тут искал тексты Марыли Родович. Ссылочка за ссылочкой – на YouTube дошел до «Коней привередливых» в ее переводе. Нахлынуло…

В 1981 г. я проработал несколько месяцев при комитете комсомола КПИ куратором по связям с землячеством польских студентов. Это была неофициальная, практически шефская должность, без всяких полномочий. От меня, возможно, и ожидался интенсивный стук, но я делал исключительно обзоры польской прессы, преимущественно молодежной, на тему развития ситуации в молодежных политических организациях.

В тогдащних польских газетах и радиопередачах часто мелькало имя Яцека Качмарского – ужасно популярного молодежного барда, выступавшего с клубными концертами в разных концах Польши. Одну из его песен, «Стены» («Mury»), бурно развивавшаяся «Солидарность» сделала, по иронии судьбы и к немалому удивлению автора, едва ли не своим гимном. Место же самого Я. Качмарского в тогдашнем культурно-историческом польском контексте польская «Википедия» выразила так: «Личность, повсеместно ассоциирующаяся с идеалами первой «Солидарности», а также с военным положением – периодом, когда его лирика, распространяемая неофициальными изданиями, идентифицировалась как голос антикоммунистической оппозиции. В общественном мнении сохранился образ Качмарского, как барда с гитарой, поющего зонги протеста, хотя его творчество выходило далеко за этот стереотип.»

Если кто-то назвал бы этого поэта "польским Высоцким", он оказался бы близок к истине. И это тем более удивительно, что академически-интеллигентское воспитание не давало для этого никаких оснований.Collapse )

Я. Качмарски рассказывал в своей биографии, что с В. Высоцким он встретился на вечеринке у Е. Гофмана, куда пригласили его родителей – обычно они избегали таких мероприятий, но в тот раз пошли ради знаменитого гостя из Москвы. На этой вечеринке В. Высоцкий спел «Облаву на волков»..

Качмарски никогда не стеснялся своего пылкого увлечения в юности советским бардом. Свой пересказ знаменитой песни он написал в 1974 г., Яцеку тогда было… 17 лет. Однако его версия, в отличие от песни самого Высоцкого, получила намного более громкую славу: через несколько лет, во время борьбы «Солидарности» с коммунистическим режимом, «Облава» стала, наряду с другими песнями Качмарского, всенародным символом этого противостояния.

И всю дальнейшую жизнь она занимала в его творчестве особое место – в разные годы Яцек дописал к ней еще три, уже оригинальные части. Даже сейчас, после смерти Качмарского в 2004 г., «Облава» продолжает жить собственной судьбой: новые авторы уже дописали к ней 5-ю часть. По отзывам – вполне достойное продолжение….

День памяти жертв Холокоста прошел как-то незаметно. Собственно, весь специфический культурный материал в моем кабельном телевизоре свелся к показу мрачного и безысходного фильма «Серая зона» – по мемуару некоего венгерского еврея-врача, попавшего не просто в зондеркоманду Аушвица, но отобранного лично доктором Й. Менгеле себе в помощники.
Смотреть не стал – безнадега просто в зашкале, не спасает даже интерес к блистательному Х. Кейтелю. Вообще, фильмов про восстания в концлагерях со времен советского детства, кажется, пересмотрел. Сейчас, наверное, даже и Р. Хауер в оптимистическом «Побеге из Собибора» не удержал бы меня у экрана.
В 1998 г. М. Вальзер впервые высказался против инструментализации Холокоста. Он не уточнял, в чем он видит ее назначение, просто назвал ЭТО инструментализацией. Евреи поняли намек – и дружно возмутились. Да-да, именно – в антисемитизме… Следом за ними подтянулась, понятное дело, вся демократическая общественность… Года четыре бились горшки – М. Вальзер проявил упорство, держал оборону стойко и умело, не постеснялся поглумиться даже над своим «неприкасаемым» оппонентом, литературным критиком М. Райх-Раницки, живой «памятью о Холокосте».
Прошло еще лет десять – и вижу я, что М. Вальзер берет постепенно верх. Холокост неотвратимо переходит из фактора национального самосознания в факты национальной истории. В чем-то здесь работа времени, в чем-то – заслуга историков, в чем-то – самих евреев…
С детства помню приписанную Н. Коржавину фразу, что в Бабьем Яру расстреливали не только евреев, но только евреев расстреливали лишь за то, что они евреи. Намного позже я понял, почему в этой красивой фразе мне все же неизменно чувствовалась гнильца: тот, кто это сказал, считал, наверное, что убивать по национальному признаку – это чудовищно, а вот за убеждения или, там, за ориентацию – вроде, и нет…
Мне думается, что борьба за статус «народа-агнца» сыграла с евреями злую шутку: чем больше историки исследовали Шоа, тем та самая «инструментализация» Холокоста становилась очевиднее. То вдруг цыгане обидятся на евреев, что те требуют не ставить рядом с Холокостом истребление синти и рома нацистами. То маститые еврейские профессора начинают доказывать, что истребление армян турками тоже не было геноцидом, потому как в фразе «государственная политика искоренения» главный смысл не в искоренении, а в государственной политике… То вдруг функционеры Центрального Совета в очередной раз выскажутся против приема евреев из бывшего СССР.
Очень заметно, что немцы, словами М. Вальзера, все смелее «смотрят не на непрекращающуюся демонстрацию своего национального позора, а в сторону.»

Profile

xinguano
xinguano

Latest Month

July 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by heiheneikko